Просто "Дружба". Записки Дачника

Муся

Глава 10. Муся


Сейчас уже вряд ли кто-то еще помнит разухабистую и легкомысленную песенку про курсисток и медичек из «Республики ШКИД» (из фильма и книги о школе для трудных подростков и беспризорников):

     Не женитесь на курсистках –

Они толсты как сосиски...

 А женитесь на медичках –

  Они тоненьки как спички...


Надо сказать, что полвека назад эти незатейливые куплеты, как и сам фильм, и книга, по которой он был снят, были на слуху у всей страны. Ну, а в наше время вряд ли кто-то их помнит: и книга эта, и фильм незаслуженно забыты. Но все же советую прочитать эту занимательную историю или посмотреть фильм. Не пожалеете. Правда, сейчас многие предпочитают читать другие книги и смотреть другие фильмы: о ведьмах, вампирах, живых мертвецах и прочей нечисти. Но обо всей этой чепухе и нелепице говорить особенно не хочется. Так что не буду развивать эту тему, а вернусь к курсисткам и медичкам...

Прапора, который с молодости был небольшого роста и сухощавого телосложения, почему-то всегда тянуло к особам женского пола с пышными формами. Так он и заприметил гарнизонную учительницу начальных классов. Позднее он и сам не мог толком понять, чем его прельстила молоденькая «училка» с типично деревенской внешностью и телосложением. Таким, что и «коня на скаку остановит, и в горящую избу войдет», как писал Некрасов в своей знаменитой поэме о русских женщинах. Училке этой впору было с вилами на сенокосе управляться, а не учить детей премудростям начальных наук. Сам Прапор впоследствии отзывался об этой истории с иронической улыбкой, в то же время, пытаясь скрыть свое смущение:

– Попался на ее высокий интеллект (указывая при этом на грудь) и широкий кругозор (ориентир – немного ниже талии).

Ну а, потом грустно добавлял:

– Это, конечно, шутка...

Грустил он, конечно, не случайно: через несколько лет, когда дражайшая супруга родила ему сына и дочь, она из пышки превратилась в толстенную матрону, которую побаивались все первоклашки в школе. Да и не только первоклашки. Даже учителя-коллеги по работе старались ей не перечить в разговорах, а особенно в спорах даже по незначительным поводам. Муся, как звали ее коллеги на любого оппонента, несогласного с ее доводами, наезжала как танк. И спорила до хрипоты, пока не добивалась признания своей правоты. Поэтому большая часть коллектива старалась с ней не вступать в споры, а уж тем более не перечить по мелочам, соглашаясь с любой чушью, которую частенько несла женушка Прапора.

Прозвище свое - Муся - она получила из-за любви к народному пению. Как-то на коллективном праздновании нового учебного года (что было не редкостью в советское время), с приглашенным гармонистом, будучи в изрядном подпитии, она затянула давно забытую деревенскую песню, отчаянно перевирая слова подвывая на «народный» манер:

«Уж как я свою коровушку люблю…»

А сидевший рядом физрук неожиданно подпел, подливая ей водки в фужер:

«Пойла я своей коровушке налью…»

Солистка от неожиданности поперхнулась, а, откашлявшись, продолжила дальше, так же отчаянно перевирая слова, как и подсюсюкивавший ей школьный «аполлон»… Закончив свое лирическое повествование про коровушку – буренушку – подвыпившая певунья вдруг, шмыгнув носом и вытерев умильную слезу, промямлила:

– У нас в Дурыкино (откуда она была родом) коровушку звали Муся.

– Так выпьем за Мусю и ее здоровье! – подхватил, было, кто-то из поддатой компании, но тут же осекся, после того, как пьяная прапорша заголосила:

– Нет уж боле нашей Муси, преставилась она…

– Ну, тогда, давай Муся, выпьем за твое здоровье – возопил виноватым голосом физрук, перепутав спьяну кого и как зовут.

Тут уж все собравшиеся так заржали, что кто-то чуть было не подавился селедкой под шубой – любимой закуской советской эпохи. С тех пор и прилепилось к ней это негласное прозвище – Муся. И каждый раз, в разгар очередного спора, кто-нибудь ехидно подзуживал:

«Опять наша Муся размычалась!»

К слову сказать, Муся петь любила еще с деревенских времен, где она провела свое детство. И, как многие деревенские бабы, любила по всякому подходящему случаю нарочито тоненьким голосом подвывать давно забытые советским народом песни. Бывало, усаживались на своем участке она и ее перезревшая дочка прямо задницами на траву и заводили противными писклявыми голосами:

«Называют меня не красивою…»

И надо же было так случиться, что в один из таких моментов мимо проходил Доктор. Услышав, как две толстенные бабы колхозного вида подвывают на разные голоса, про то, что их считают некрасивыми, пытаясь изобразить удивление, воскликнул:

«Да не может быть!»

Но получилось не удивленно, а очень даже ехидно. Так что в ответ услышал он не благодарность, а пожелание пойти куда подальше… С тех самых пор и нажил Доктор в лице Муси самого что ни на есть злейшего врага.